Христовщина была переходной формой к “духовному христианству”: христоверы фактически отвергали догмат Троицы, уставы и обряды православной церкви, но внешне еще не порывали с ней. Они посещали православные богослужения, сохраняли в быту иконы, кресты.

В дальнейшем выделилось еще одно направление, основанное Перфилом Катасоновым. Его последователи осознавали себя в качестве избранного народа “Израиля”, сплотившегося вокруг живого Христа и во всем подвластного его волю.

Постепенно именно “духовное христианство” приобретало все большее влияние, вскоре представшее в форме двух знаменитых сект: духоборов и молокан. Они знаменуют целый этап в религиозно-общественной жизни России, и даже беглое их сопоставление позволяет выявить характерные особенности последней.

Последователи духоборов полностью порывали с официальной церковью. Именно им принадлежит классическая фраза, достойная быть эпиграфом ко всему “духовному христианству”: “Не надобно ходити к церквам молитися . Церковь не в бревнах, но в ребрах”. Отвергая православные иконы, они поклонялись “живой иконе — образу Божему в человеке”. Столь же радикальны они были и в социально-политической области: не признавали царской власти, “ненужных и неправедных” светских правителей, отказывались служить в армии, провозглашали равенство всех сынов Божьих. Не случайно духоборы подвергались постоянным преследованиям, а в 1830 году были причислены к “особо вредным сектам”.

Параллельно духоборам возникло молоканство, которое, будучи близким духоборам, составило им наибольшую конкуренцию. Эти секты сближало многое: отрицание православной священнической иерархии, монашества, почитания икон, мощей, культа святых, поклонение Богу “в духе и истине”, этика “добрых дел”. Обе стремились построить “царство Божье” на земле, организовали коммуны, где провозглашалась общая собственность и равное распределение. Вместе с тем молокане в принципе признавали догмат Троицы, основные церковные таинства, а главное — единственным и авторитетнейшим источником вероисповедания объявляли Библию, так что Христос для них был сыном Божьим (богочеловеком), а не обоженным человеком (человекобогом). Соответственно, лидеры молокан требовали от своих последователей почитания царя, властей и законов, ими установленных. Что касается социальной базы молоканского учения, то они выражали социальное мироощущение и самосознание тех индивидуальных предпринимателей, которые уже достигли определенной хозяйственной самостоятельности, а поэтому стремились к “порядку”, опасаясь всякого рода брожений и неустойчивости как в религиозной, так и в политической сферах.

В таких переходных ситуациях выход один: разработка детального и цельного вероисповедания, создание строгой, как правило, иерархической церковной организации, способной взять под свой контроль и нейтрализовать всякого рода “бунтарские” противоправительственные движения в своих рядах. Опыт истории свидетельствует, что такой путь непременно приводит к расколам, спорам, конфронтациям, к выделению и обособлению крайних тенденций, к возрастанию не только вероисповедной, но и организационной отчужденности. История молоканства не стала исключением из правил: уже в начале XIX века молоканство стало расподаться на множество противоречивых толков и течений. Донской толк, толк Общих, толк Лукиана Петрова - это лишь некоторые эпизоды и имена, иллюстрирующие брожения и духовные метания внутри молоканства, получившие повсеместное распространение. А поскольку в ту пору молоканство оставалось наиболее массовым объединением российского сектантства, то его болезненное состояние было показательным для исторической судьбы сектанства в России в целом.

Религиозная вера — это “надежда надежд”. Отчаявшиеся в земной справедливости, люди обращали взоры к небу как к последнему приюту, откуда только и могла прийти защита. И за такую выстраданную веру они стояли до конца, жертвуя всем, даже жизнью. Поэтому они и называли себя “людьми Божьими”, сжигая все мосты с миром греха; они доверчиво шли за очередным “Христом” (“спасителем”, “мессией”) как олицетворением небесной справедливости, потому что никакой иной уже не доверяли. И когда такой “живой” Христос окружал себя “архангелами”, “апостолами”, они также воспринимались как представители “горнего” мира, как доверенные люди Господа, несущие непререкаемую истину и свет, а потому непогрешимые в своих действиях. Так возникала и работала специфическая духовная иерархия, в которой сакральные маски надежно скрывали даже самые неблаговидные земные вожделения и пороки. Однако, как свидетельствует история, все подобные деспотические объединения рано или поздно распадались. А потому вновь и вновь возникали экзальтированные группы, вдохновленные новым пророком, чтобы, завершив цикл, давно проторенный историей, бесследно исчезнуть.

Таким образом, российское религиозное сектантство — особое явление в истории христианства. В нем проявились неповторимые черты, наглядно выступавшие в судьбах отдельных объединений. При своем возникновении дореформенные секты были тончайшими, капиллярными нитями связаны с народным духом, с мужицким разумением и часто примитивно, косноязычно выдвигали идеи, составляющие гордость “высокой” религиозной мысли Запада. Однако, повторялась знакомая нам картина: секта, не способная адаптироваться к бурно меняющейся социально-экономической обстановке, шаг за шагом сходила с исторической авансцены.